Omega45 (omega45) wrote,
Omega45
omega45

ПОЧЕМУ Я НЕ ЛОЯЛИСТ? - Виктор Милитарев

(о том, почему он не считает нужным оправдывать каждое действие власти)

Почти с первых дней своего назначения премьер-министром Путин меня заинтересовал. Правда, первые полгода-год мое отношение к нему было противоречивым. С одной стороны, меня, как многолетнего и весьма резкого политического противника Ельцина, раздражало то, что Путин — ельцинский назначенец. Да и сама затея с «престолонаследием» мне, как человеку демократических убеждений, не нравилась. С другой стороны, поведение Путина во время второй чеченской войны вызвало у меня к нему сильную симпатию.

В то время я принимал участие в предвыборной президентской кампании Евгения Примакова. Видя, что Путин, благодаря своей роли в чеченской войне, быстро становится общенациональным лидером, я написал Примакову докладную записку под названием «Поворот», в которой предлагал ему сделать центральной темой своей кампании борьбу за пересмотр приватизации, поскольку в «чеченском вопросе» Путин его явно обыграл. После прочтения моего текста, Примаков передал мне через Колесниченко свой ответ.

Он сказал, что пришел к примерно таким же выводам и сам. А посему — принял решение прекратить президентскую кампанию. Он сказал, что хорошо знает Путина, что Путин ему очень симпатичен, и что, по его мнению, Путин будет хорошим президентом.

Меня, впрочем, продолжало удивлять неожиданно возникшая массовая любовь нашего народа к Путину. Но мой друг, экономист Олег Григорьев разрешил мои недоумения. Он сказал, что, по его мнению, эта любовь означает лишь то, что люди считают — «Штирлиц стал фюрером». То есть, все чувствуют в Путине человека, готового проводить политику, прямо противоположную политике ненавистного Ельцина. Но при этом склонного осуществить такой поворот эволюционным путем, без «великих потрясений».

И я тогда пришел для себя к выводу, что вообще-то никакой «всенародной любви» к Путину нет. Есть надежды на серьезную перемену курса и, в этом смысле, симпатии большей части нашего народа к Путину являются чисто рациональными и довольно-таки холодными. А вот любовь появится в случае реализации этих ожиданий нового курса.

Ну и дополнительным аргументом в пользу хорошего отношения к Путину стало для меня тогда то, как ненавистная мне с начала 90-х демсволочь неожиданно и безо всяких к тому причин стала Путина шумно и пафосно ненавидеть. Вплоть до подлого и клеветнического объявления его заказчиком и организатором взрывов жилых домов в Москве. Мое рассуждение, конечно, весьма субъективно, но для меня вполне убедительно. Если Путина так ненавидят эти люди, значит, он, скорее всего, хороший человек.

И вот весь тот круг идей, который я перечислил выше, и определяет мое отношение к Путину за прошедшие 15 — 16 лет. И все эти полтора десятилетия я пытаюсь дать себе ответ на основной вопрос, касающийся Путина — оправдал ли он эти народные надежды? И должен сказать прямо. По сей день у меня нет на этот вопрос внятного ответа, ни положительного, ни отрицательного.

В первые годы путинского президентства я попытался сформулировать несколько пунктов, выполнение которых однозначно свидетельствовало бы о том, что Путин идет по пути реализации народных ожиданий. Я сознательно сформулировал свои требования как минимальные.

Я понимал и понимаю, что Путин, приведенный к власти Ельциным, не может публично высказывать то резко отрицательное отношение к нему, которое испытывает почти весь наш народ. В конце концов, это было бы даже просто непорядочным. Но я ожидал, что Путин в какой-то момент в предельно мягкой форме и чрезвычайно осторожно всё же скажет, что политический и экономический курс, который проводил Ельцин восемь лет своего президентства был не вполне верным.

Аналогично я ожидал, что Путин выскажется подобным образом и об олигархах, которые с подачи Ельцина нагло разворовали нашу страну в 90-е. Не в духе «банду Ельцина под суд» или «вор должен сидеть в тюрьме». Но хотя бы скажет, что приватизация и залоговые аукционы проводились с весьма серьезным нарушением законов, и что ущерб, нанесенный государству и народу, должен быть компенсирован. То есть, я ожидал от него, разумеется, не призывов к новым «Большим московским процессам», но хотя бы опровержения запущенной в 90-е годы легенды о том, что олигархи действовали полностью в рамках закона. Просто, к сожалению, законы тогда были несовершенные.

Я также рассчитывал на то, что Путин в какой-то момент прямо сформулирует свои социально-экономические приоритеты и пути их достижения. Я имею в виду те приоритеты, которых жаждет наш народ. То есть, повышение благосостояния большинства населения, уменьшение возникшего в 90-е зашкаливающего социально-экономического неравенства и восстановления разрушенных в 90-е годы промышленности, сельского хозяйства и институтов социального государства — здравоохранения, образования с наукой, социального и пенсионного обеспечения.

И, наконец, я ожидал, что Путин даст надежды русскому народ, который, благодаря ельцинским «реформам», окончательно перестал себя чувствовать хозяином в собственном доме. Нет, я, конечно, не ждал, что Путин, вслед за Александром III, провозгласит лозунг «Россия для русских!». Но мне казалось, что Путин поймет, что нашему народу вполне достаточно, чтобы в его публичных речах встречались слова «русские» и «русский народ», и мягкого намека на то, что русские в нацреспубликах имеют не меньшие права человека, чем граждане России «титульной национальности».

К моему большому сожалению, ни один из этих пунктов так и не был реализован. Я вовсе не имею в виду, что в этих направлениях ничего не было сделано. Нет, по каждому из этих пунктов, кроме первого, наличествует достаточно серьезное продвижение. Но ни по одному из этих направлений Путин так и не сделал явного программного заявления.

По вопросу об олигархах, приватизации и залоговых аукционах Путин, с одной стороны, сделал серьезные шаги по ограничению олигархического всевластия. Но максимум, чего он публично пообещал в этом направлении нашему народу — это компенсационный налог. Причем, тезис о компенсационном налоге был сформулирован очень осторожно. Путин не дезавуировал своих прошлых заявлений о том, что пересмотр приватизации невозможен и нерационален. И так и не сделал заявления о том, что олигархическая приватизация прошла с грубыми нарушениями закона.

Приблизительно также обстоит дело и с вопросами о социальном государстве и промышленной политике. С одной стороны, уровень и качество жизни за 15 лет путинского правления сильно выросли. Допускаю даже, что в некоторых отношениях нам удалось регенерировать советский уровень жизни, хотя в этом я не до конца уверен. Промышленность и сельское хозяйство постепенно восстанавливаются. Хотя пока это восстановление весьма далеко от того, что было до катастрофы ельцинских реформ. Социальное государство продолжает действовать, хотя и в гораздо меньших масштабах, чем до катастрофы. Но неравенство и концентрация богатств «в узком кругу» не только не уменьшились, но и возросли. Но самое главное, Путин так и не сделал публичного заявления, в котором бы явно сформулировал социальные обязательства государства и пути их достижения. Точно также, несмотря на постоянные заявления о необходимости реиндустриализации страны, план этой реиндустриализации нам так и не предъявлен.

Пожалуй, из всех перечисленных пунктов с «русским вопросом» дело обстоит лучше, чем по другим направлениям. Путин не только легализовал полутабуированное при Ельцине слово «русский», но и ввел в публичное обращение лозунг «Слава России!», который при Ельцине считался экстремистским и за который некоторых посадили в свое время в тюрьму. Путин публично объявил о том, что русский народ в России является государствообразующим, и что русский народ является самым большим в мире из разделенных народов.

В общем, постепенно удалось сильно уменьшить практику избирательного правосудия, когда при любом конфликте русского с представителем национального меньшинства, правоохранительные органы демонстративно занимали сторону «россиян против русских». Трудовая миграция из-за границы постепенно вводится в законные рамки и сокращается. Но ни о каком отказе от трудовой миграции нет и речи. А что касается попыток борьбы за равноправие русских в нацреспубликах, то Путин несколько лет назад на встрече с политологами почти открыто заявил, что считает такую борьбу за равноправие контрпродуктивной и угрожающей территориальной целостности страны.

Ну а по первому пункту никакого продвижения не было и нет. Все заявления руководителей государства о Ельцине делаются исключительно в подчеркнуто уважительном тоне. Другое дело, что публичной критике Ельцина, в том числе, и очень резкой, не чинится никаких препятствий.

Этими критическими замечаниями я вовсе не хочу сказать, что не поддерживаю Путина. И не только потому, что ему сегодня нет альтернативы, хотя альтернативы ему действительно нет. Но я считаю, что за эти годы мы благодаря Путину очень многого достигли. В первый срок президентства Путин с Кудриным совершили настоящее экономическое чудо. Им действительно удалось увеличить ВВП страны в два раза.

Также поражает и то, как блестяще Путин провел «ползучую национализацию» топливно-энергетического комплекса. Сегодня нашему государству уже принадлежат не только «Газпром» и «Роснефть», но и бывшие ЮКОС и «Сибнефть» вместе со значительной частью бывшей ТНК-ВР. А некогда могущественные ЛУКОЙЛ и «Сургутнефтегаз» «делают под козырек» при первой же отмашке Кремля.

И хотя средний уровень жизни в стране, на мой взгляд, оставляет желать лучшего, но всё же большинство нашего народа, большинство, не принадлежащее к богатым, живет, благодаря Путину, не в нищете, а либо в честной бедности, либо даже где-то между бедностью и минимальным достатком.

И, как я уже неоднократно говорил, мне лично, что бы там ни орала наша оппозиция, очень нравится ситуация со свободой слова в России. Частное высказывание сегодня в России пользуется наибольшей свободой за всю нашу историю, да и публичное высказывание, при всех ограничениях, на порядок свободнее, чем в советское время.

Я уже не говорю о ситуациях, когда я, благодаря Путину, искренне гордился Россией. Быстрое и победоносное завершение второй чеченской войны, блестящая операция по принуждению к миру в Южной Осетии, Мюнхенская речь, признание Россией независимости Абхазии и Южной Осетии и, как венец всего этого, воссоединение Крыма и наш сегодняшний выход к Средиземному морю. Честно скажу, все это радует мне душу.

Не меньше я радовался и от ликвидации «уникального журналистского коллектива», от нескольких дней, проведенных Владимиром Гусинским в тюрьме, от последовавшего за этим бегства Гусинского и Березовского за границу. И, конечно, я был счастлив, когда российское правосудие занялось Михаилом Ходорковским и его бандой. Хотя эта радость омрачается для меня тем, что остальные ельцинские олигархи остались не то что на свободе, а, так сказать, «целы и невредимы». И, пользуясь этим, по мнению, широко распространенному среди моих коллег, продолжают финансировать «непримиримую либеральную оппозицию».

Так что, в целом, мое отношение к сделанному Путиным за прошедшие 15 лет вполне положительное. Ну, в крайнем случае, скорее, положительное, чем отрицательное. Но по нескольким важнейшим для меня вопросам меня продолжают терзать смутные сомнения.

Во-первых, меня беспокоит вопрос — не являются ли мои разногласия с Путиным идейными? Потому что иногда у меня складывается впечатление, что Путин не ведет в экономике какую-то сложную игру, балансируя между разными социальными группами и разными политэкономическими идеологиями, а попросту является сторонником тех взглядов на экономику и общество, которые у нас в стране называют либеральными, а в Америке — консервативными. То есть, иногда я подозреваю, что Путин вполне сознательно делает ставку на неравенство, крупные частные корпорации, «игру рыночных сил», «борьбу с инфляцией» и т. д. Потому что иначе мне трудно объяснить многие его действия.

Во-вторых, в развитие той же темы, меня беспокоит его нигде не декларированное публично отношение к неравенству. Мало того, что в стране не делается никаких шагов к уменьшению того неравенства, которое возникло в результате олигархической приватизации. Но, в дополнение к этому, за годы путинского правления у нас возникло еще одно неравенство, кстати, как и первое, американского происхождения — выплата чудовищно огромных зарплат и бонусов менеджерам государственных корпораций.

И публичные ответы, которые давал Путин по этому вопросу, меня не удовлетворяют. Потому что, на мой взгляд, тут дело отнюдь не в том, что зарплаты руководителей являются масштабом всей сетки корпоративных зарплат, и что на других условиях успешные иностранные управленцы у нас работать просто не будут. Но к чему тогда многие высокопоставленные деятели силовых структур состояли, а, может быть, и поныне состоят, в наблюдательных советах госкорпораций и по итогам года получают неимоверные бонусы в виде «тринадцатой зарплаты»?

И, да, формально Путин был прав в своем ответе Винокуровой. Младший Ротенберг не является близким родственником госчиновника высокого уровня, и, следовательно, предоставление его фирме господряда на взимание дорожного сбора не ведет к конфликту интересов. Но ведь Винокурова о другом спрашивала. Она задавала, по сути, два вопроса. Первый. Почему конкурсы на господряды и госзакупки регулярно выигрываются близкими к власти людьми и родственниками этих близких к власти людей? Второе. Пусть господряд фирмы Ротенберга исключительно честный. Но нас всех интересует, из тех 15 миллионов долларов, которые в среднем эта фирма получает от государства в месяц за исполнение подряда, сколько достаются руководителю фирмы в качестве зарплаты? Нормальные 200−300 тысяч рублей, или один миллион в месяц из этих пятнадцати? И не надо, пожалуйста, говорить, что это не наше дело, и что такие вопросы неприлично задавать.

А уж когда дети близких к власти людей занимают в юном возрасте солидные должности с неимоверно огромной зарплатой в банках и фондах, да еще неизвестно за что награждаются серьёзными госнаградами, это, если очень мягко выражаться, вызывает у меня искреннее изумление.

И, наконец, третий вопрос. Касательно Ельцина. Если до того я высказывал подозрение в приверженности Путина к правой американской экономической модели, то здесь у меня регулярно возникает подозрение о его приверженности, напротив, к модели китайской. Я имею в виду принятое в современном Китае отношение к прошлому руководству, в первую очередь, к Мао Цзэдуну. Как там говорят: «Председатель Мао был прав на 70 процентов и ошибался на 30». Мне очень не хочется, чтобы такая модель «политической стабильности» была бы навязана нам сверху через силы административного ресурса и Останкинского телевещания.

Поэтому я принадлежу, как выразился мой товарищ и коллега Михаил Делягин, одновременно к тем 85 процентам нашего народа, которые поддерживают Путина за воссоединение Крыма, и к тем 72 процентам, которые не поддерживают проводимую им экономическую политику.

И вот, в связи с этими моими сомнениями, меня стали чрезвычайно раздражать так называемые «лоялисты». Я имею в виду тех свих коллег, которые не хуже меня видят «несостыковки» в политическом поведении Путина, но, в отличие от меня, считают нужным все это оправдывать.

Либо они апеллируют к тому, что мы «не все знаем», к тому, что у Путина гораздо больше информации, чем у нас, и это и является объяснением многих непонятных для нас его действий, и, наконец, к тому, что «не надо давать советов главнокомандующему во время военных действий».

Я готов согласиться, что в этой аргументации есть здравое зерно. Я вполне допускаю, что за фасадом олигархического капитализма может скрываться, публично не афишируемая, регулируемая государством экономика. И если это действительно так, то это может оказаться правильным политическим выбором в условиях обострения геополитической конкуренции. В конце концов, мы все неожиданно для себя увидели, как «под прикрытием Сердюкова и Васильевой» у нас произошла очень неплохая реформа хотя бы части армии и оборонки. Как это мы сегодня можем видеть по Крыму и Сирии.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments