Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Бешеная рота, позывной "Гюрза"

отсюда
https://new.vk.com/topic-89960449_34399714

Бешеная рота, позывной "Гюрза"

Хочу напомнить всем про легендарную разведывательную "Бешеную роту" 166 отдельной мотострелковой бригады под командованием "Гюрзы". Страх перед ней чеченских боевиков был на столько велик,что когда "чехи" узнавали (как правило через радиоперехват) что в их район выдвигается "Бешеная рота", то немедленно бросали свои позиции (насколько бы они ни были сильными) и обращались в бегство (даже если они во много раз превосходили по численности "Бешеную роту").

Алексей Викторович Ефентьев, сын потомственного военнослужащего, родился в 1963 году. Действительную службу проходил в рядах военных моряков. После демобилизации поступил в знаменитое Бакинское Высшее Военное Общевойсковое Командное училище, сразу после окончания учебы в звании лейтенанта был направлен в Афганистан. За время службы в охваченном войной Афганистане Алексей Ефентьев прошел путь от командира взвода до начальника группы разведки. vk.com/historylink После этого был Нагорный Карабах. С 1992 по 1994 г. капитан Алексей Ефентьев - руководитель штаба отдельного разведывательного батальона в Германии.

С 1994 г. Алексей Ефентьев в Чечне. Воинское подразделение, которым он командовал, являлось одним из лучших и самым боеспособным подразделением российских войск. Позывной А.Ефентьева "Гюрза" был хорошо известен. "Гюрза" был легендой первой чеченской войны. На его боевом счету десятки опасных рейдов по тылам армии боевиков Дудаева, штурм Бамута и снятие блокады с окруженного в центре г. Грозного специального Координационного центра, когда благодаря героизму "Гюрзы" были спасены многие высокие чины Армии и МВД, а также большая группа Российских корреспондентов. За данный подвиг в 1996 г. А.Ефентьев был представлен к званию "Герой России".

За время службы в горячих точках был награжден орденами "За военные заслуги", "Красной Звезды", "Мужества", медалью "За отличие в воинской службе I степени", двумя медалями "За боевые заслуги" и другими наградами и знаками отличия. А.Ефентьев был героем многочисленных телепередач на центральных телевизионных каналах, а также стал прообразом "Гюрзы" в фильме Александра Невзорова "Чистилище".

После первой чеченской войны "Гюрза" вытянул к себе в роту более половины армейцев, с которыми воевал в отдельной 166-й мотострелковой бригаде. Некоторых вытянул из глубокой пьянки, некоторых буквально подобрал на улице, некоторых спас от увольнения. "Спецназовцы" во главе со своим командиром сами установили монумент своим погибшим в Чечне боевым товарищам. vk.com/historylink На собственные деньги заказали гранитный монумент, своими силами построили основание под него.

Разведроту, которой командовал «Гюрза», чеченские боевики прозвали «бешеной». Чтобы их не путали с обычной пехотой, спецназовцы повязывали на головы черные повязки, снятые с убитых "чехов", это было нечто вроде посвящения: каждый новоприбывший должен был снять черную повязку с убитого им "чеха" и отрезать ему уши (по Корану у считается что в рай Аллах втягивает за уши и отрезов уши убитым спецназовцы тем самым лишали возможности боевика-мусульманина попасть в рай. Это имело огромное психологическое воздействие на противника).

Они неизменно шли первыми и вступали в бой, даже когда численное преимущество было далеко не на их стороне. В апреле 1996-го под захваченным боевиками Белгатоем пулеметчик Ромка, не прекращая вести огонь, в упор, в полный рост, не скрываясь, пошел на огневую точку, словно Александр Матросов. Герой погиб, и его тело из-под огня чеченцев вытянул боевой товарищ Константин Мосалев, которого позже А.Невзоров покажет в фильме «Чистилище» под псевдонимом «Питерский».

Бамут был взят разведротой 166 бригады, которая обошла Бамут по горам с тыла. На подходе к Бамуту передовой дозор разведчиков столкнулся с отрядом боевиков, который тоже шёл к Бамуту. В ходе боя было убито 12 боевиков (тела остались брошены). Погиб рядовой Павел Нарышкин и младший сержант Прибыловский был ранен. Нарышкин погиб, спасая раненого Прибыловского. Отступившие чеченцы ушли кружным путём в Бамут и там началась паника по поводу "бригады русского спецназа в тылу" (радиоперехват).

После чего боевики приняли решение прорываться в горы по правому склону ущелья, где попали на выдвигающийся батальон 136 МСБр. Во встречном бою было убито около 20 боевиков, потери 136 бригады - 5 человек убитыми и человек 15 было ранено. Остатки боевиков были частично рассеяны, частично прорвались и ушли в горы. Ещё около 30 было набито в течении суток при преследовании авиацией и артиллерией. Именно отряд разведчиков 166 бригады и вошёл первым в Бамут. Именно эти контрактники и были сняты в репортаже Невзорова.




Убит комбриг седьмой бригады позывной "Заря"

"29 июня покушении на командира ополчения ДНР «Мачете» и его жену. Сегодня покушение на командира 7 бригады позывной "Заря". Комбриг погиб. Как то не очень ровно все у "семерки".
И.Безлер.

Отметим,что подобных убийств,по крайней мере такого уровня командира в ЛНР и ДНР еще не было.
Мы имеем ввиду из назначенных.Командиров.

Укр.новостные агенства новость уже подхватили.Сами понимаете ,что у них там творится по этому поводу. Ссылаются на Безлера как на источник информации.
Называется имя комбрига - Александр Бушуев.



=============
Информация "Русской весны"
Под Донецком взрывом фугаса убит командир 7-й бригады ДНР с позывным «Заря». Именно подразделения 7-й ОМСБр отстояли Дебальцево во время последнего наступления ВСУ и карательных батальонов.

Утром в воскресенье, 3 июля, в советском районе Макеевки под Донецком произошел теракт. Сообщается, что взрыв прогремел на железнодорожном переезде при выезде из Харцызска в сторону Ханженково.

Известный доброволец из Новосибирска Евгений Логинов первым сообщил, что подрывом заложенного фугаса был убит комбриг 7-й бригады Армии ДНР с позывным «Заря».

Эту информацию позже подтвердил экс-командир горловского ополчения, генерал ДНР Игорь Безлер.

«29 июня покушение на командира ополчения ДНР «Мачете» и его жену. Сегодня покушение на командира 7-й бригады позывной „Заря“. Комбриг погиб. Как-то не очень ровно все у „Семерки“», — сообщил Безлер.

«В начале шестого ехали “Митсубиши” и “Нива”. “Митс” проскочил, а “Ниву” накрыло. 2 — 200, водила 300. Товарищ ехал через 5 минут», — рассказал подробности происшествия местный житель.

«Русская Весна» выражает соболезнования родным и близким погибшего. Память о Героях, защитивших Донбасс, будет жить вечно.
http://rusvesna.su/news/1467589596

=============
комментарий Ольхона

Выводы из недавнего покушения в Донецке , на территории одной из больниц, в результате которого пострадали только машины, сделан не был. Поэтому сегодня 7-мая мотострелковая Бригада понесла невосполнимую потерю . В результате засады, на трассе Харцизк-Макеевка, погиб командир этой бригады с позывным "Заря".
Отбросив все эмоции в сторону, можно констатировать следующее:

Во-первых это было невозможно осуществить без помощи со стороны лиц, которые проникли во все органы местного самоуправления, местных силовых структур , в том числе и в ряды вооруженных сил. Они занимаются саботажем, организацией и помощью в диверсиях, сбором разведанных и откровенном вредительстве. Причем большая часть их, при полном попустительстве местных властей и руководителей силовых ведомств, когда на госслужбу принимаются лица которые отсиделись в тылу, в России и даже на территории которую контролируют "укропитеки". Причем массовое возвращение началось в конце 2014 года и продолжается до сих пор.

Во-вторых это также результат того, что некоторые ответственные лица, обязанные заниматься поиском диверсантов и тех кто оказывает им помощь, в следствии лени, отсутствия опыта, занимаются решением улучшения своего материального положения с помощью навязывания своих услуг "крышевания", борьбой за руководящие посты, сведением счетов, да всем чем угодно, но только не своими прямыми обязанностями .

В третьих , гибель комбрига стала возможна и в следствии того, что в самой бригаде действует группа пособников врагу. У него и так были проблемы, в результате того, что он планомерно создавал боеспособную воинскую часть, но те кому привычней жить в бардаке, устраивать пьянки и дебоши, всячески этому препятствовали, поток жалоб на его действия был просто ошеломляющий. Любители жить по своим неписаным законам и любители прикрываясь службой в бригаде, а попутно прибирая к своим липким ручонкам то, что плохо лежит, вылетали из бригады со свистом, в лучшем случае на гражданку, а в худшем уходили "на повышение", и уже из штаба корпуса, либо с нового "теплого местечка", вредили ему как могли. Комбриг боролся с этими явлениями жестко и беспощадно.

Сегодня с самого момента, когда нам всем стало известно об этой трагедии, настоящие военные поняли, что того, кого мы уважали, ценили и гордились, что настоящего Командира больше нет на этом свете.
P.S. Мои соболезнования семье погибшего Офицера.....
https://vk.com/fave?w=wall143259979_22412

Ополченец Александр Красногородцев. "Из книги Записки Добровольца. Ч. 1".

"Апрель 2014 года. Серые и ничем не примечательные дни идут своим чередом. Недавно закончилась моя выставка, работы у меня нет, живу на то, что продал из этюдов. По возможности стараюсь писать новые вещи. На конец месяца намечена поездка под Переславль-Залесский на Пасху, потом пленэр в Ростове Великом. Не спеша закупаю все необходимое в дорогу, картоны, краски, побольше кистей. Чиню поломавшийся недавно этюдник, ставлю на него новую крышку из фанеры… Поездка удастся, как нельзя лучше, масса новых впечатлений от красивейшего, старинного русского города, много неплохих работ, несколько даже очень, как мне и сейчас кажется, удачных…

Как странно. Как странно, вспоминая все это сейчас, осознавать, с каким спокойствием я готовился к поезде на пленэр, работал… Ведь уже тогда я твердо решил ехать ТУДА. Может, даже просто потому, что не знал, как смогу жить дальше, если не поступлю так. Вспоминаю обычный день в начале апреля, перед поездкой. Мы договорились с Лешей Терзовым встретиться в центре, посидеть в кафе, поговорить кое о чем. Мы сидим за столиком, Леша оживленно рассказывает мне про Стрелкова, о позиции РОВСа и вдруг говорит то, что было полной неожиданностью для меня тогда, хотя, конечно, не должно было бы ею быть. РОВС посылает группу добровольцев из числа чинов Союза на Донбасс. Долгие дни раздумий, поиски путей, планы вплоть до перехода Деркула вброд — все решается мгновенно, и я немедленно говорю о своем желании ехать. Теперь наступает время удивляться Леше, хотя опять же с высоты своего времени я в моей реакции ничего неожиданного решительно не наблюдаю.

Да. Уже в начале апреля я твердо решил ехать в Новороссию, инстинктивно тянуло больше всего в Славянск, к Стрелкову (тогда я еще, конечно же, понятия не имел, что ехать практически ни к кому другому было нельзя ни в коем случае….). Жребий был брошен, речь теперь шла только о дате поездки. Теперь я, откровенно говоря, удивляюсь тому сосредоточенному творческому состоянию которое не покидало меня тогда. Нет, конечно же, я не «писал как в последний раз», вообще в подобные вещи не верю, просто увлеченно работал, вот и все. И все же удивительно.

Второе мая. Примерная дата нашего отправления — начало июня, впереди целый месяц. Я пью кофе в кафе на Московском проспекте, листаю боевые сводки из Славянска, время уже после 12, один пост, второй, третий…. Идет штурм города… В бой пошла бронетехника ВСУ (та самая бронетехника, ввод в бой которой по клятвенным заверениям «первых лиц» государства, должен был быть последней каплей, переполняющей чашу «невмешательства» России в войну на Донбассе….). Кофе допито «на автомате», рассеяно рассчитываюсь и выхожу на воздух. Иду в сторону центра, внутри все трясется. Кажется ни разу в жизни не испытывал я такого нервного напряжения, казалось еще чуть-чуть и случится внутренний срыв. Это был необъяснимый для меня тогда момент, хочется назвать его «переломным». Непонятно, что же «переламывалось»-то? Все уже было решено. Основная дума была: «смогу ли?….» Нет, не уехать, а быть «в огне».

Мысли носятся в голове с бешенной скоростью… Вот прохожу мимо «Достоевской»… И вдруг останавливаюсь перед широкой дорогой — горит красный сигнал светофора (хорошо увидел), несутся потоки машин — рассеяно смотрю по сторонам и узнаю Невский… Второе мая 2014 года, суббота, на всенощную иду в Пантелеймоновскую церковь, после службы домой. Вечером в Одессе горел Дом Профсоюзов.

Май прошел рассеянно, почти ничего не писал, немного рисовал (наивно пытался перед поездкой улучшить свои, как всегда у меня, запущенные навыки в графике… Апогеем наивности была вязанка карандашей, взятая в поездку и благополучно оставленная в Славянске.) О том мае уже почти ничего не вспомнить… Даже теперь, перечитывая начало заметок, нахожу моменты которые вроде уже забыл… А «аромат» уходит из памяти первым, хотя и через время, нечаянно узнанный, будит воспоминания как ничто иное. Буду же писать, пока «аромат» времени не забылся совсем, оставив голый скелет фактов, фамилий и дат.

Начало июня. Не менее наивные, чем тренировки по графике, тренировки по страйкболу. Докупаю амуницию. На Удельной беру очень надежные, но совершенно не пригодные для активных действий (к счастью, испытать успел на тренировке) тяжеленные австрийские горные берцы. (В поездку в итоге уехал в «юдашкинских»-поношенных, ничего, выдержали). Там же на Удельной купил точно в рост и размер комплект старой «флоры», чему был рад несказанно, за 1300 рублей получил фактически раритет, который мечтал найти, почти не надеясь — что ж, хоть в этом повезло.

Июнь. Встречи с друзьями, посиделки у меня на балконе с красным сухим вином, либо поздние возвращения домой белой Петербургской ночью — все беззаботно, никто ни о чем не догадывается.

Впрочем, как сказать «не догадывается». Еще в конце мая я предложил отцу заглянуть в ресторан, выпить вина, да просто поговорить. Простота разговора в итоге свелась к простой постановке вопроса, не более. Я пришел первым, взял бутылку Бушона. Первый бокал незаметно выпит в ожидании, а вот и встреча. Разговор сначала вроде ни о чем, как и могло бы быть при любой другой встрече — погода, искусство… сейчас уже честно и не вспомню. Помню только свою фразу: «Я собираюсь ехать на Донбасс» — и… конечно затянувшаяся пауза после. С высоты своего времени я, разумеется, считаю, что говорить кому-то из родных было неверно, но, с другой стороны, учитывая некоторые факторы, я мог и «не рассчитать», что одно дело это реакция человека, как говорится «у телевизора» и совсем другая, когда уже сын говорит: «я собираюсь ехать на Донбасс». Мерил как говорится «по себе». Помню, был спор: с одной стороны — мои 24, с другой — вся мудрость 55-ти. Ясность того, что «все решится не на фронте, а в закрытых кабинетах» против моей физической почти невозможности существовать дальше в мирной жизни, когда обманутый и преданный (уже тогда) всеми «закрытыми кабинетами» русский народ Новороссии каждый день сражается, побеждает и проливает кровь под ударами украинских самостийников. К чему мог привести такой спор? Помню, я бросал какие-то саркастические упреки на тему того, что нужно было мне в детстве читать поменьше «Дроздовцев в огне» (хотя и в правду… чего ожидать от ребенка, которому настолько запали в душу образы героев и даже строчки книги, что, перечитывая ее в сознательном возрасте, они скорее лишь вновь воскресали во всех подробностях, а не «рождались» в сознании вновь?..). Спрашивал, что же говорил прадед своим родителям уходя не то в 15, не то в 16 лет к Юденичу… Через какое-то время разговор сошел на нет, заговорили о чем-то другом. Выходя на улицу, я сослался на назначенную якобы вечером встречу и пошел не на метро. Домой ехали не вместе.

Время шло своим чередом, команды на отправку пока не было, ждали середины июня. О своих планах я особенно никому не рассказывал, знало двое друзей, не более. Родителям я сказал, что еду на Белое море писать этюды (благо уже не раз отмечался там до этого), был даже специально куплен билет до Архангельска, «случайно» оставленный мной на видном месте. В общем, конспирировался я, как мог. Немного, правда, выдавали меня внезапно возобновившиеся страйкбольные тренировки (до этого момента не играл в страйкбол года два) и перечитывание литературы по военной подготовке…

Но вот, наконец, назначена точная дата отправки. Вещи собраны. Уложен и этюдник, который будет показательно «взят» мной в дорогу и пролежит два месяца на «конспиративной» квартире у друга. В результате все равно набрал кучу хоть и полезного, но явно лишнего, не смотря на опыт походов. Еще не знал тогда меткого высказывания Кульчицкого, которое идет первым в десятой главе «Кодекса» и открывает собой тему «Сведений для военного времени», а именно: «Отправляясь на позиции, не бери лишних вещей – придется выбросить». Пришлось все «выбросить», когда выходили из окруженной Николаевки.

Встретились все у станции метро «Парк Победы». От станции прошли чуть в сторону центра и встретили Председателя РОВСа Игоря Борисовича Иванова: он шел к нам на встречу, сухощавый, по «гражданке», короткое приветствие, нет надменности, нет «проверяющего» взгляда, простое дружеское приветствие ни капли позерства.

Из Петербурга ехали машинами до Ростова примерно сутки, глубокой ночью прибыли в назначенную точку в частном секторе города. Наутро пошли гулять по Ростову, попутно докупая необходимое. Впрочем, решение не тащить с собой из Петербурга, например, бинты и жгуты, оказалось, мягко говоря, опрометчивым. В «прифронтовом» Ростове с этими вещами все оказалось непросто. Меня, как человека ни разу не бывавшего на юге, поразил непривычный южный колорит города. Все было необычно, начиная от растущей повсюду шелковицы и заканчивая экзотическими деталями застройки, превращающими город в огромный базар, то и дело внезапно прерывающийся неожиданными тихими улочками и тенистыми садиками. Разочаровал разве что Дон (да простят меня казаки). От него я, выросший на Неве, ожидал чего-то хотя бы равного, но никак не того узкого, мутного потока, который увидел.

А время шло. Коридора все не было, но вот, наконец, ожидание закончилось, вещи загружены в машины, мы выезжаем. Ситуация на границе менялась, как майская погода. Когда мы достигли пропускного пункта, таможня никого не пропускала за «ленточку», только впускала беженцев. Их я тогда увидел впервые: практически без вещей, с сумками и рюкзаками, неся детей на руках, шли семьи. Скудные пожитки, собранные порой на пепелищах домов — вот все, что унесли они из огня войны. Вопли и слезы женщин остались позади, теперь только усталые лица после долгого пути в Россию… пути сквозь страх и унижение блокпостов нацгвардии и Правого Сектора, сквозь неизвестность. В Россию, которой они верили и в молчаливое предательство которой не смогут поверить еще долго… в Россию, которая обязательно поможет, ведь… ведь Крым, ведь не может же быть…не может… Не может. Но смогло. Так же в русских братушек верили когда-то оказавшиеся один на один с западом сербы. А еще до сербов то же пришлось пережить самим русским, оказавшимся в одночасье в отколовшихся самостийных республиках Кавказа и Средней Азии. Сербам можно было простить их наивность и веру в Россию, измеряемые коэффициентами времен Николая II… Путин как-то бросит фразу о том, что «Русские не могут быть сербами больше, чем сами сербы»… Пройдут годы, и русским к сожалению нельзя будет быть больше русскими, чем сами русские…

Проехать через пропускной пункт не светит. Среди каких-то промзон грузимся в разбитую «буханку», накрапывает дождь. Едем то зеленкой, то гаражами, начинаются поля, «буханку» трясет и подкидывает на проселке, крыша протекает. Но вот веселое сообщение от водителя: «Пересекли!…». Радость, впрочем, продолжается не очень-то долго, уазик вдруг тормозит посреди поля… закончился бензин. По крыше постукивают капли дождя, а откуда-то издалека доносится звук работающей вертушки — хрен с ним с дождем, но это уже совсем неуютно. Слава Богу, навстречу выезжает машина ополченцев, вопрос решается, и мы едем дальше. Еще немного, и мы оказываемся в Краснодоне.

В Краснодоне мы заночевали, обменяли рубли на гривны, купили местные симки. Помню салон связи у рынка. Мы были в камуфляже, понятно, что ополченцы, может, даже понятно, что из России (другой выговор, по которому меня сразу «вычисляли» местные, да и зачем столько украинских симкарт местным?..). Когда мы уходили, у девочки-продавщицы на прощание как будто вырвалось: «С Богом!». То, что я заметил тогда, встречалось мне уже на нашем пути, еще в России. Я впервые встретился с чем-то подобным, когда мы пересаживались в Воронеже — тогда я запомнил странно печальный взгляд жены нашего соратника, который вез нас до Ростова. Тысячи лет, наверное, женщины смотрят так на мужчин, уходящих на войну — просто на мужчин, пускай чужих, колонны ли их идут по улицам, или небольшие группки отправляются куда-то. Смотрят этим взглядом, может, даже смутно понимая, что движет теми мужчинами, зачем они поступают так… И вот война и короткие, вечные слова… и тревожный взгляд красивой девушки. Благодарная, от всего сердца улыбка в ответ. Хлопок двери. Впереди Славянск.

Там же в Краснодоне мы придумывали себе позывные. Обычно позывной возникает сам по себе, просто «прилипает» как говорится, но тут сложилось по-другому. Я долго думал над тем, что должно возникать не силой мысли, а волей случая… Сложилось воедино два момента: первый — моя любовь к северу России и желание обозначить это в позывном, второй – то, что при шумах в эфире хорошо слышны буквы «ч» и «р». Так родился позывной по имени великой северной реки, на которой я мечтал побывать, но так до сих пор и не смог… «Печора».

Выехали только ближе к вечеру, несмотря на уговоры местных ополченцев остаться у них. Ехали двумя группами, часть ушла за Нонами, встретились мы только под Краматорском, поздним вечером. В Краматорск въехали ночью — кругом пустые улицы, в городе комендантский час. В Краматорске нас принимал лично «Хмурый». На некоторые его вопросы Игорь Борисович (Председатель РОВС) отвечал не особо охотно, ссылаясь на то, что его группа едет напрямую к Стрелкову, а посему определенные моменты Игорь Иванович решит лично, при их встрече. После этого короткого диалога Хмурый попросил всех рассказать пару слов о себе. Я оказался в очереди одним из последних… «в армии не служил, по образованию художник-педагог…» Секундная заминка… и подбадривающий ответ… Что-то о том, что педагогика подразумевает под собой работу с людьми…

Нам дали блок легкой мальборы и показали комнату для сна. Я спал как убитый…

Утром после завтрака погрузка в машины, на время пути выдали оружие. Недолгий путь до границы Краматорска, а за ней дорога на крутую меловую гору (с каким облегчением я узнаю это место через пару недель…), потом поля. Несмотря на довольно разбитую дорогу, машины идут на скорости. Еще до выезда слышал разговор о том, что украинцы выставляют на ночь секреты по зеленке. По пути попадаются сожженные автомобили… За день до нас группа, которую вел Александр Жучковский, нарвалась на засаду и была расстреляна из танка прямой наводкой… Но вот Черевковка и наш блокпост, въезжаем в город."
https://vk.com/fave?w=wall-57424472_105699

День рождения героев. 12.06.2014, высота 277, «Саур-Могила»

Оригинал взят у polynkov в День рождения героев.
Сегодня 12 июня наша страна празднует свой день.
И я очень хочу, чтобы вы все вспомнили, что происходило в этот день всего два года назад на Саур Могиле.


Итак.
12.06.2014 высота 277, «Саур-Могила»
Collapse )



За два года, что идет эта война, в силу специфики своей деятельсности, я слышал и знаю почти обо всём, что происходило в боях за Новороссию. Знаю, где правда, а где приукрашенная бравада. Но 12 июня 2014 года 17 русских парней из 1 Интербригады Юго-Востока совершили настоящий ПОДВИГ.
Когда группа узнала что есть приказ отходить, "Лис" сказал дословно показывая на памятник " Ребята смотрите, Солдат стоит! Значит и мы будем тут стоять! Они смогли и мы сможем!", и это не пафосные слова, а простая правда.
Обидно только то, что ни один из них так и не был награжден медалью "За оборону Саур-Могилы". Эту награду носят многие, даже те, кто там и не был.
Но подвиг ребят  не будет забыт.  И награда найдёт своих героев.
А вы, пожалуйста поздравьте их не только с днём России, но и днём рождения.
Потому что выжить в том бою, было практически невозможно


Да, а "Жениха" поздравьте с двойным днём рождения, потому как он действительно родился 12 июня.
Вот кто-нибудь из вас отмечал свой день рождения, так как он?)



О тараканах в голове у "Ромео" (2)

Оригинал взят у chervonec_001 в О тараканах в голове у "Ромео" (2)
Товарищ Безлер Игорь Николаевич сослался на товарища Ромео, который писал ему в личку сообщение с критикой Стрелкова.

Ну что же. Придется о Ромео рассказать немного.
Благо у меня несколько сотен страниц переписки с ним сохранено.

Да, общаться с ним было интересно. Только все время приходилось факты проверять за ним.
И в какой-то момент его переклинило. Сначала он высмеивал ополченцев (вспомнить описание зачедание в штабе Стрелкова перед выходом из города или как ополченцы прятались в бобоубежище от обстрела.
А потом у него включилось "Я, Ромео, ДАртаньян, а остальные гондурасы"
Причем у него становились плохими ополченцы, которых он хвалил и считал погибшими, а затем они выходили в личку в переписке.

Подробней О тараканах в голове у "Ромео" здесь. Само описание его приключений там же по ссылкам в начале.

Это учитывая, что я старался Ромео не закидывать негативом, публикуя лишь толику его высказываний.
Но он благополучно сам опустил себя ниже плинтуса в комментариях.
Он сам себя утопил там. Почитайте пост и комментарии.


Теперь по поводу того что опубликовал Безлер
https://vk.com/angeligo?_parent_post=159401068_667

Вот что пишет у него Ромео.

В Орлово-Ивановке был в том самом котле для ополченцев, организованным Гиркиным, вышел и оттуда из окружения 4 августа с 7 ополченцами

Collapse )

П.С.
Настоятельно рекомендую почитать коментарии к посту О тараканах в голове у "Ромео"
Ромео там romeome
Хорошо приложила война человека по мозгам. Хотя может и сам был такой. Отзывы о нем как минимум полудюжины людей - завышенное самомнение, излишняя самоуверенность и балабол.

Один из комментариев ниже к этому посту. Реакция Ромео всё характеризует. Добавлять нечего.

Collapse )

П.П.С.
И пару принтскринов с старой страницы в одноклассниках

Collapse )


Потери бронетехники ВСУ и ВСН на Донбассе 2014-2016

Оригинал взят у colonelcassad в Потери бронетехники ВСУ и ВСН на Донбассе 2014-2016


Ресурс http://lostarmour.info/ представил обновленную инфографику по потерям бронетехники ВСУ и ВСН на Донбассе. Всего в базе находится 1009 подтвержденных единиц http://lostarmour.info/armour/ уничтоженной бронетехники и 433 единицы http://lostarmour.info/spoils/ трофейной. Данный ресурс вносит в свои базы данных только подтвержденные потери, поэтому с одной стороны списки могут быть не полными, а с другой стороны такой подход отсекает "потери" образовавшиеся по принципу "пиши поболе, чего их басурман жалеть".
Collapse )

БОЙ НА ЛЫСОЙ ГОРЕ (18.04.1995 г.)

ВЕЧНАЯ СЛАВА И ПАМЯТЬ РОССИЙСКИМ СПЕЦНАЗОВЦАМ!!!

21 ГОД НАЗАД, 18 АПРЕЛЯ 1995 ГОДА ВО ВРЕМЯ ПЕРВОЙ ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ, ВОЕННОСЛУЖАЩИЕ ОТРЯДА «РОСИЧ» СОВЕРШИЛИ ГРУППОВОЙ ПОДВИГ ВОШЕДШИЙ В ИСТОРИЮ КАК БОЙ НА ЛЫСОЙ ГОРЕ.

18 апреля 1995 года военнослужащие отряда спецназа «Росич» совершили групповой подвиг. Своими действиями они отвлекли на себя тысячную группировку боевиков, тем самым спасли от уничтожения бригаду оперативного назначения, проводившую спецоперацию в Бамуте. Пятеро спецназовцев — беспрецедентный на тот период случай — посмертно были удостоены звания Героя России. Бой в чеченском Бамуте изучают в военных академиях, его эпизоды описаны в газетах, журналах и книгах.
Спустя более чем 15 лет обстоятельства спецоперации в Бамуте вдруг начали обрастать странными домыслами. Появились недобросовестные люди, которые, посчитав, что за давностью лет многое забылось, пытаются спекулировать на памяти павших бойцов.
Мы представляем материал, в котором максимально подробно и с документальной точностью изложены все обстоятельства произошедшего. Здесь нет ни слова вымысла — все записано со слов непосредственных участников боя на высоте 444,4 — Лысой горе. Те, кто в той кровавой круговерти остались живы, до сих пор в мелочах помнят тот день. Потому что врезалось в память навсегда, потому что сердце все так же болит за погибших под Бамутом товарищей.
В апреле 1995 года группировке внутренних войск предстояло штурмовать Бамут. Дудаев отводил ему особо важное место. В окрестностях этого горного села имелись шахты и коммуникации бывшей ракетной части стратегического назначения, где засело от двухсот до четырехсот боевиков. Подземные укрытия таковы, что их даже «Градом» не возьмешь.
Основные силы бамутской группировки были сосредоточены в лесном массиве в районе высоты с отметкой 444,4. В Бамут шли оружие и боеприпасы, в том числе и переносные зенитные ракетные комплексы. Вдоль реки Фортанги из Мужичей и Даттыха перевозили боеприпасы, продукты, обмундирование. Боеприпасы поступали также со стороны Али-Юрта. Из Бамута в Нестеровскую вела старая лесная дорога, причем опять через те же Аршты. Там уже Ингушетия, где боевиков практически не достать.
В ореховой роще в полутора километрах от Бамута была расположена хорошо укрепленная база дудаевцев. Подходы к ней заминированы. Бандиты брали в свои вылазки десять «зушек» (зенитные установки), установленных на УАЗы. Вот они-то и курсировали через Аршты до Нестеровской. На северной окраине Бамута на выезде к Аршты обосновалось еще человек двести со стрелковым оружием, гранатометами. Отмечалось также и наличие групп в лесном массиве между Бамутом и Давыденко…
В Бамуте и в его окрестностях была собрана самая значительная группировка противника. После боев в Грозном сюда отошел абхазский батальон Басаева, около двухсот человек. Так называемый «геленджикский полк», почти двести пятидесят человек, тоже повоевал в Грозном и в станице Петропавловской. Шалинская, гудермесская и аргунская группировки прислали сюда триста человек. Иностранных наемников насчитывалось сотни четыре, среди них были и азиаты, и арабы, и европейцы. По самым скромным подсчетам, в этом районе против федеральных войск собралось до трех тысяч штыков. У них имелось до двадцати единиц бронетехники, около двадцати артсистем и минометов и даже две реактивные установки «Град».

***

Специальная операция началась в 6.00 18 апреля 1995 года. В Бамут начала входить бригада оперативного назначения внутренних войск. На въезде в населенный пункт в его северной части было обнаружено минное поле, к ликвидации которого немедленно приступили саперы. Боевики оказывали упорное и яростное сопротивление огнем снайперов, минометов, ПТУР. Несколько БТРов, БМП и один танк подорвались на фугасах, усиленных зарядами тротила. Взрывы были такой силы, что гриб пламени и пыли поднимался вверх метров на 40–50. Взрыв породил пожар в селе, а ветер его усилил. Боевики заминировали противотанковыми и противопехотными минами все центральные улицы. При срабатывании мин разрушались дома, постройки, этим самым замедлялся темп наступления бригады оперативного назначения. Для обеспечения правого фланга бригады артиллерией был нанесен удар по ранее спланированным целям в лесном массиве, что позволило к 7.15 выйти на рубеж второго квартала. В 7.40 с высоты Лысая снайперы «духов» начали сильный обстрел боевых порядков бригады. Это место обработала артиллерия артдивизиона. В 9.25 боевики начали давить радиосети, установив радиопомехи. Однако через несколько минут все корреспонденты были переведены на запасную частоту. В 10.30 было отмечено выдвижение бандгрупп из поселка Аршты в направлении Бамута. Это выдвижение было блокировано установкой НЗО (неподвижные заградительные огни), а при повторной попытке — штурмовой авиацией СУ-25.
С виду казавшееся разрушенным и пустынным село, расположенное среди гор вдоль поймы реки Фортанги, оказалось мышеловкой. Уже долбили по бригаде не только снайперы, но и крупнокалиберные пулеметы ДШК, уже подорвался на фугасе танк из головной походной заставы, когда отряду спецназа поступила команда взять на оконечности горного лесного массива высоту Лысая, чтобы прикрыть втягивающиеся в Бамут подразделения. Эту горушку уже давно знали заочно, ее проплешина была видна издалека с многих окрестных дорог — по окоему торчат лишь редкие стволы деревьев, с которых «Градом» давно срезало не только листочки-веточки, но и крупные сучья. А дальше вверх — густейшая непроглядная зеленка, под которой, об этом все догадывались, муравьями ползают своими натоптанными тропками «духи». Только не муравейники у них там, а мощные укрытия, набитые самым разнообразным оружием и припасами.

Еще 14 апреля разведка софринской бригады нарвалась там на «духовскую» засаду, при отходе вынуждена была оставить на поле боя тела двух убитых товарищей. Их надо было во что бы то ни стало вынести. А дальше по обстановке: подняться на Лысую (втихаря или с боем – как получится), закрепиться на этой господствующей высоте, обеспечив поддержку основным силам, которые берут Бамут.
Отряд прошел по селу через боевые порядки бригады, свернул к реке, спешился. Тереха, Старичок и Ромка-пулеметчик, самые матерые прапорщик, сержант-контрактник и солдат, первыми шагнули в ледяные струи Фортанги. Когда по ним ударили две-три очереди из автомата, они обозлились чуток, входя помаленьку в осторожный, строгий, контролируемый холодным разумом азарт волкогонов. Это было на полпути к подошве Лысой горы. Боевики стреляли и редко, и не совсем метко, издалека, неприцельно, нестрашно.
Бесполезно дожидаясь авиаудара по зеленке и артподготовки, отряд потерял время и пошел на Лысую, считай, белым днем. Командир отряда сломал первоначальный план операции и направил группы для выхода на рубеж предстоящей обороны. Первая пошла фронтально по склону крутизной градусов под шестьдесят, кое-где на четвереньках, со всеми своими брониками, «граниками», «эрдэшками» (бронежилеты, гранатометы, рюкзаки десантника), десятками автоматных рожков у каждого. Еще две группы ушли влево и вправо, разведчики оставались резервом чуть сзади, с командиром, начальником связи, начмедом…
Тела двух убитых софринцев обнаружили быстро. Они были на небольшом плато, где «духи» обосновались давно и прочно: здесь за линией полнопрофильных окопов был даже огород, где боевики сеяли мак и зелень для подкормки. Одна наша группа заняла оборону здесь, вторая с десятком софринцев обеспечивала спуск двух погибших ребят. Старший лейтенант Михаил Немыткин должен был подняться еще выше…

ТРИЖДЫ прокричав в эфир «Отходить!», командир отряда понял, что команда эта уже невыполнима.
Его первая группа, смяв засаду противника, потеряла лучших командиров и бойцов. Они, верные законам спецназовского братства, не могли оставить товарищей, живых, раненых или убитых, на поле боя. Они были приучены за годы кавказских походов: «Из боя выходят или все, или никто».
Он стянул всех к себе, заняв жесткую круговую оборону в квадрате примерно восемьдесят на восемьдесят метров. Они трижды ходили в атаку, чтобы пробить коридор метров в пятнадцать, по которому ползком стаскивали раненых. Он сообщал на КП: «Много раненых, боеприпасов — на десять минут боя». В ответ — безнадежно-растерянное: «Отойди на десяток метров и удерживай позиции». Каждого раненого тащили вниз два бойца. Обратной ходкой они перли на себе в гору по два ящика с патронами. Когда появились боеприпасы, капкан захлопнулся. Вызывали огонь артиллерии на себя. Еще трижды пытались прорваться на разных направлениях. Попробовали вытащить убитых — при каждой такой вылазке появлялось двое-трое раненых, поскольку, верные своей волчьей тактике, «духи» держали каждого убитого под прицелом.

Когда бойцов осталось человек тридцать-тридцать пять, ни на что не надеясь, они еще три часа вели бой.
Потом слышат — кто-то прорывается к ним снизу. Братишки из отряда «Витязь» двумя группами ломанулись на выручку.
Пробивались в крутом бою полтора часа. Еще восемь человек получили ранения. Командир был контужен.
Дождались Ми-24, прямо в воздухе им была поставлена задача отсечь наседающих «духов» и прикрыть отход двух отрядов спецназа. Вертолетчики подошли и дали залп, потом второй, третий, четвертый и отсекли преследователей.
В 17.50 после введения в бой резерва противник был остановлен, что дало возможность обеспечить дальнейший отход обоих отрядов. В 18.10 боевики предприняли попытку обойти оперативную бригаду с левого фланга, для чего начали выдвижение из лесного массива. Однако, наткнувшись на плотный огонь другой бригады оперативного назначения, прикрывавшей левый фланг группировки, были вынуждены отойти обратно. Бандиты пуском ПТУРа уничтожили КамАЗ бригады, загруженный минами. Загоревшийся автомобиль разрывало в клочья: детонировали мины, осколки от которых летели на 250–300 метров по сторонам и вверх.
Боевики буквально поливали боевые порядки свинцом с господствующей высоты Лысая. Начались пожары в южной части села, что усилило разрушения и увеличило потери. В период с 18.00 до 19.00 по боевым порядкам бандитов было нанесено комплексное огневое поражение, в результате которого сопротивление противника резко ослабло, а к 19.00 прекратилось совсем.
В той бамутской операции с участием бригады оперативного назначения и отрядов спецназа внутренних войск погибли девятнадцать, ранения получили пятьдесят один человек…

***

«А ЗАЧЕМ мы вообще туда полезли?» — Разглагольствования на эту тему не раз приходилось слышать после крутых боев, где были потери. В отряде «Росич», прошедшем огонь и воду, 18 апреля 1995 года стало впервые по-настоящему тяжелым днем. Но никто из опытных офицеров и прапорщиков, никто из молодых солдат (а в бою на Лысой горе из шестидесяти четырех человек было девятнадцать бойцов, прослуживших по полгода) не сказал: «Ради чего мы это делали?» Войсковому спецназу часто ставят невыполнимые задачи, и к этому «краповые береты» привыкли, это нормально.
С позиций «если бы да кабы» обычно рассуждает тот, кто мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Они же, «росичи», если по-честному, если по большому счету, спасли от кровавого избиения, а может быть, и полного изничтожения (сродни тому, что случится много позже под печально известным селением Ярыш-Марды) бригаду, увязнувшую в дымящихся и стреляющих руинах Бамута. «Духи» оставили само село до поры, решив расправиться с дерзкими спецназовцами, которые сами полезли в пасть волка. Маленький отряд оказался костью в горле, которая душила бандитов, заставляла харкать кровью, впиваясь все глубже.
«Росичи» потеряли в том бою десять человек убитыми и семнадцать ранеными (из них двенадцать — тяжело). При всем при этом и сами они, и опытные полковники и генералы справедливо решили, что для той ситуации это были минимальные потери. Даже по признанию самих боевиков, русские спецназовцы показали себя настоящими воинами. Против них вышло до 450 наемников-моджахедов. Но и они дорого заплатили за встречу с российским спецназом. Трупы боевиков развозили по кладбищам несколькими КамАЗами, а на склонах гор появились десятки безымянных могил залетных солдат удачи.
Сразу, по горячим, по кровавым следам, и позже, над картами и схемами, они восстанавливали мельчайшие подробности того боя, дотошно выясняя, кто где был, что делал, что видел. Пришли к выводу (тот вывод нужен был не для самоутешения или оправдания — какое может быть утешение при безвозвратной потере десяти лучших из лучших командиров и бойцов), что сделали одну-единственную ошибку, которую и ошибкой-то не назовешь — они пытались вытащить погибших ребят. Все тогда решали минуты. Соскочи они после первого огневого столкновения с Лысой горы — многие бы уцелели. Но железное правило спецназа — не бросать на погибель товарища — «духи» использовали, чтобы заманить отряд спецназа в свой капкан.
«Витязи» помогли им выломать зубья того мощного, на крупного зверя поставленного капкана, разжать его пружину, оборвать тяжелую цепь, которой железные челюсти обычно приковывают к неподъемной дубовой колоде. Даже когда подоспела подмога, им нельзя было запоздать с отходом на десяток минут — «волки» сотнями стремительно стекались к Лысой горе в расчете на легкую кровавую поживу.
Бой длился восемь часов. И лишь первые минуты, по признанию парней, кто-то из них чувствовал страх. Не от превосходства противника, а от неясности обстановки. Потом все поняли, что вынужденно увязли. И тут пошла настоящая работа. Были злость, жажда мщения, необъяснимое чувство… Даже в самые отчаянные фазы боя они не думали о безнадежности своего положения, думали лишь о том, как подороже продать свою жизнь.

http://gvozd.su/?p=25534



ИСПОВЕДЬ КАВКАЗСКОГО ПЛЕННИКА

Часть 1.
В январе 2010 года исполняется 15 лет с начала описанных ниже событий, которые произошли в самом начале первой чеченской кампании.
Сейчас уже многие забыли, а тогда и в прессе, и по телевидению мелькали скандальные сообщения об отряде спецназа ГРУ, угодившем в плен к чеченским боевикам. Об этом было несколько публикаций и даже сюжет во «Взгляде», но ни одно из сообщений не соответствовало действительности, поскольку строились они на основе слухов и рассказов тех, кто там не был. Сегодня мы публикуем рассказ офицера, который командовал тем отрядом вначале, действовал в его составе до пленения и, так вышло, командовал на завершающем этапе. Уже в плену.

Предыстория

Это был декабрь 1994 года. По прибытии в Моздок подполковник С. В. Бреславский, принявший командование 22-й бригадой спецназа, вызвал меня и приказал возглавить одну из групп. Я в то время был начальником оперативно-разведывательного отделения штаба отряда и посему возразил, что мое дело карты рисовать и других учить, как воевать надо. Но он в доступной форме мне объяснил суть моих заблуждений, и я, втайне радовавшийся возможности повоевать, без лишних слов начал готовить личный состав.

Перед вылетом

31 декабря 1994 года в преддверии новогоднего штурма Грозного начальники из ГРУ запланировали вывод шести групп на территорию Чечни на трое суток. Три группы от нашей бригады и еще три от бердской должны были десантироваться с вертолетов в горах южнее Грозного. Общий замысел заключался в том, что во время штурма наши войска начнут выдавливать противника из города, и боевики вынуждены будут отходить в горы и на равнину. Мы же тем временем начнем наводить артиллерию и авиацию на отступающего противника. А в ночь со 2 на 3 января мы должны были выйти на дорогу, провести засаду, после чего эвакуироваться с помощью авиации. Никто из авторов этой затеи даже не задумался о вероятности длительной обороны Грозного и возможных тяжелых городских боях. Задача нам еще тогда казалась бредовой, теперь же это очевидно.
Однако решение на действия было мной принято, при помощи старших офицеров отработано и нанесено на карту. Десантироваться я должен был на северных склонах Кавказского хребта в начале Аргунского ущелья. При этом я четко понимал, что в горах мне делать нечего.
Действовали отрядом из двух групп. Я командовал отрядом и одной группой, второй – старший лейтенант М. Абрамов. В каждой группе было по 12 бойцов. Вылетали на двух вертушках. На аэродроме встретили группы из бердской бригады. Им предстояло работать в районе Шатойского ущелья под Сержень-Юртом.
Личный состав на аэродроме проверял полковник Гаршенин из ГРУ. Проверил группу бердской бригады. Стал проверять наш отряд. Представляюсь: «Командир отряда начальник оперативно-разведывательного отделения штаба отряда майор Морозов». И тут началось. Он на начальника штаба бригады, которым тогда был Олег Мартьянов, орет: «Вы что? Командиром отряда штабную крысу назначили?!!»
Правда, Мартьянов его успокоил, сказав, что я только в сентябре сдал роту и что опыт Афгана – два года. Одним словом, достоин. На что Гаршенин весьма скептически произнес: «Ну-ну! Вам виднее, но что-то вы странного командира назначаете». Это меня сильно задело и впоследствии сыграло негативную роль.

Неудачное десантирование

К моменту десантирования под Грозным уже горели нефтяные скважины и обе запланированные площадки приземления – основная и запасная – были затянуты густым дымом, что не позволяло вертолету сесть. Вертолетчик мне так и сказал: «Братан, ни на первой, ни на второй площадке я сесть не смогу. Что будем делать?» В такой ситуации я имел полное право вернуться в ППД. Но реакция Гаршенина спровоцировала меня искать площадку приземления дальше. Я представил, как он с ухмылкой скажет: «Ну, я же вам говорил, что не того вы командира назначили!» К тому же у меня в одном месте начался боевой зуд. Поэтому я сказал командиру вертолета: «Давай залетим за хребет, а там видно будет». За хребтом было ясно и солнечно, и площадка удобная обнаружилась. Я принял решение высаживаться здесь, чтобы потом вернуться на север в намеченный район.
Садимся. Моя группа была «заинструктирована до слез». Первым высаживаюсь я, за мной мой «телохранитель», далее все остальные «в нитку» – и в ближайшие кусты. Вертушка сразу отваливает. Высаживается группа Абрамова, выпускника Бакинского ВОКУ. Бойцы прыгают из вертушки и располагаются перед ней веером. Вертолет из-за этого взлететь не может. Наконец Абрамов понял свою ошибку и бойцов убрал. Вертолет отвалил. Я его потом начал ругать, а он говорит: «Нас так учили». Наверное, перепутал высадку при работе досмотровых групп с десантированием на задачу.
Начали подниматься на гору и уткнулись в старика, пасущего отару овец. Сзади село, впереди пастух. Обойти незаметно не получается. Садимся и ждем, пока он свалит. Заняли круговую оборону на склоне.
Вроде бы все нормально, но чую, что-то не то. Как-то на душе неспокойно. А в Афгане я привык внутреннему голосу доверять. У Абрамова был взводный, старший лейтенант Михайличенко. Вызываю его и ставлю задачу с бойцами досмотреть спуск с горы и выяснить, нельзя ли незаметно обойти этого пастуха. Он спустился и оттуда жестами показал, что пройти можно.

Мы обнаружены

Поднимаю группу, снимаю головной и тыльный дозоры, которые находились выше и нас прикрывали. Но только мы приготовились начать спуск, как вдруг вижу, что выше нас двигаются семь боевиков с оружием. Шестеро с автоматами и один с гранатометом. Посмотрели на наши следы и разделились – двое в одну сторону, двое в другую, а трое прямо на нас, но пока нас не видят, поскольку мы в белых маскхалатах и не двигаемся. Понимаю: стоит начать движение, нас сразу обнаружат, а группа развернуться в их сторону не успеет. Командую: «Всем замереть!», а мы с Мишкой снимаем автоматы с предохранителя и поверх голов группы берем боевиков на прицел. Так получилось, что они выше, и мы на фоне склона и поля хорошо видны.
Выходят на меня три боевика в колонну по одному. Впереди, судя по всему, командир. Я его выцеливаю в лоб, но прекрасно понимаю, что идущие за ним успеют открыть огонь и вероятность наших потерь высока. Бойцы сидят на корточках к ним спиной, и, чтобы открыть огонь, им надо развернуться, изготовиться и прицелиться. Понятно, что «духи» выстрелят раньше и кого-то обязательно зацепят.
Впередиидущий наконец почувствовал что-то. Подняв глаза, он наткнулся взглядом на зрачок ствола, смотрящий ему прямо в лоб. Немая сцена… Я жестом показываю, мол, отваливайте и расходимся мирно, а сам в напряжении жду. Если схватится за автомат, я сразу его валю. Но он все понял, что-то крикнул своим. Они развернулись, к ним присоединились остальные и быстрым шагом скрылись за холмом.
Я тут же подал команду: «Группа, подъем!» Вскочили, попытались их перехватить, но никого не обнаружили.
Анализируя ситуацию, считаю, что поторопился снять дозоры, которые могли бы нас прикрыть, находясь выше. При этом наверняка мы бы их завалили. А раз так, то можно было бы смело вызывать вертолеты, поскольку результат налицо. Это бы позволило избежать дальнейших неприятностей.

Новогодние телеграммы

Выходим на площадку десантирования, и я, как в Афгане, даю радио: «Группа обнаружена, прошу эвакуацию!» Получаю ответ: «Вертолетов нет. Уходите на юг и продолжайте выполнение задачи». Но проблема в том, что предложенное направление движения выводило группу за пределы района, на который у меня была карта, поскольку задача была действовать не на юге, а севернее, ближе к Грозному. В таких условиях я не мог дать координаты группы, да и ориентироваться в лесистых горах, даже имея карту, довольно сложно.
Уходим, но периодически давим: «Прошу эвакуацию!» А это новогодняя ночь! В селах стрельба, ракеты пускают. Тут радист сообщает, что на «Ляпис» пришел вызов. Разворачиваемся, давим связь. Нам в ответ шифрограмма: «Поздравляем личный состав группы с Новым годом! Желаем счастья!»
Снова приходит вызов на «Ляпис». Снова разворачиваем станцию, снова идет шифрограмма, снова лезу с фонариком под спальник и колдую с ШСН. Офицеры в напряжении: «Ну?!» Зачитываю текст: «Поздравляем старшего лейтенанта Абрамова с присвоением внеочередного воинского звания «капитан». Без комментариев.
Веду группу просто по компасу на юг, авось повезет. И повезло. 2 января к утру вышли на какой-то карьер, посереди которого стояло дерево. Площадка для приземления одного вертолета просто идеальная. А если дерево спилить, то и две вертушки запросто сядут. Проблема только в том, что не можем определить и сообщить координаты. Даем радио в Центр такого содержания: «Нахожусь: координаты такие-то, южнее 5 километров. Имеется площадка приземления, прошу эвакуации».
Мне в ответ приходит радио: «Продолжайте выполнение поставленной задачи».
Какой задачи, если мы без карты? Даже если и обнаружим что-то, как передать, где это находится? Бред! Даю снова радио: «Прошу эвакуации!»
Мне снова: «Продолжайте выполнение поставленной задачи». К 3 января у нас закончился сухой паек. Наконец-то должны эвакуировать. Погода классная, даже бабочки летают. Небо ясное. В общем, нет видимых причин задерживать эвакуацию.

Новый десант?

Приходит первое радио: «Эвакуация во столько-то». Ну, слава богу! Спустя некоторое время приходит вторая радиограмма: «Прошу обеспечить безопасность площадки приземления». Тут-то мы и загрустили, поскольку стало ясно, что к нам будут высаживать еще кого-то. А поскольку мы засвечены, то и тем, кто высадится, тоже «кирдык».
Вертушки вышли четко на нашу площадку. По замыслу командования, я должен был встречать вертушки. Поэтому меня планировалось посадить в вертолет и направить в часть как не справившегося с поставленной задачей. На мое место летел майор Дмитриченков, он должен был возглавить отряд. Однако вышло иначе. Я понимал, что Абрамов хоть и является командиром роты, но в спецназовских делах разбирается не очень уверенно. Посему в целях обучения я взял его с собой на гору, откуда наводил вертушки. Вот почему во время высадки второго отряда меня на площадке не было, и увезти меня в бригаду не удалось. Как я и предполагал, высадили еще один отряд. Вертушки ушли. К нам на гору поднялся командир отряда Андрей Иванов, злой, на меня не смотрит. А командир 3-й роты майор Андрей Хоптяр, прибывший с командиром отряда, поскольку мы с ним дружили, мне на ушко шепнул: «В бригаде тебе п… дец!» Я удивился: «За что?» Он многозначительно пожал плечами.

Конфронтация

Понятно, настроение у меня сразу испортилось. Но пока не стемнело, надо было уходить в заданный район. Ночью ходить я уже пробовал. Здесь не Афган, и действовать приходилось наоборот – пока светло идти, а ночью располагаться на отдых.
Подхожу к Иванову и излагаю эту идею. Он на меня смотрит волком и ни в какую не соглашается. Дает понять, что он тут главный. Думаю: «И то верно. Чего я комбату указываю?» Пусть рулит, раз прилетел.
Наступила ночь, и мы начали движение. Вскоре вышли к подходящей горочке. Я шел с отрядом в ГПЗ. Иванов в Афгане был ранен в ногу и заметно хромал. Подхожу на привале к командиру: «Ну что, Андрюха, ты понял? Здесь, как в Афгане, не выйдет. Вот горочка, надо на ней до утра перекантоваться, а с рассветом пойдем дальше». Тут он согласился. К утру погода испортилась. Небо затянуло, правда, снега не было. Но идти-то надо. Подошел к комбату: «Показывай, куда двигаться, определи направление». Ну, он рукой махнул, и я со своими снова ушел в ГПЗ. Идем и идем. Команд никаких не поступает. Ходили-бродили, как туристы. Естественно ничего в этих горах нет и быть не может в январе. Боевики, понятно, все в Грозном. Поэтому я снова вышел с предложением: «Уходим отсюда на север, а потом возвращаемся домой. Толку от этого туризма не будет».

Мы заблудились

Но Иванов думал иначе. Ему надо было оправдывать свое прибытие. Потому он погнал туфту в центр. Пролетела пара «сухарей» – он дает радио: «Наблюдаю работу авиации, подтверждаю поражение целей». Каких целей? Какую работу? Но в бригаде сразу оживились. Вот, мол, прилетел Иванов, и дело пошло. Морозов ходил и только эвакуации просил. А тут информация пошла…
5 января даем очередной сеанс связи. Ко мне подбегает Хоптяр:
– Михалыч, покажи на карте, где мы находимся?
– А я откуда знаю? Нас командир ведет.
Неверно, конечно, это, но я с обиды на ориентирование забил. Думаю: раз комбат здесь, пусть сам и рулит. Одним словом, мы заблудились, поскольку Андрюха показать точку на карте, где мы находимся, не мог.
К вечеру 5-го мы пересекли какое-то шоссе, которое на карте не значилось. На ночь остановились и стали прикидывать, где же мы оказались. Карты у нас – образца 1976 года. На них эта дорога не обозначено. Решили, что, может быть, это проселок, который ведет к ретранслятору и который к 1995 году заасфальтировали. Движение машин по дороге не было выявлено. К утру 6-го выпал снег. С одной стороны, это должно скрыть наши старые следы, даже если кто-то и шел за нами. В то же время теперь на снегу все наши передвижения можно легко засечь. Если пройдет 50 человек, то эту слоновью тропу только слепой не заметит. Утром у нас случился «совет в Филях», правда, Кутузова не оказалось. Хуже нет, когда в отряде 11 офицеров и прапорщиков. Все же грамотные, принцип единоначалия начинает страдать.
Андрюха предложил пересечь дорогу и уйти на север. Я – идти на восток, чтобы не пересекать дорогу и не демаскировать нас. Далее – идти до речки Аргун, а потом, перебравшись через нее, двигаться к трассе. Захватить транспорт и на нем выскочить на равнину, а уж там нас какой-нибудь отчаянный летчик, может, и подберет.

Демократия?

Иванов предложил, раз мнения разделились, голосовать. Все поддержали это решение. Поступила команда: «Морозов, вперед!» Этот момент стал началом конца. Как потом выяснилось, по этой дороге ехал какой-то «уазик» и обнаружил наши следы. Далее пошли по следам. За нами шли два «духа». Иванов оставил засаду для контроля следа, и прапорщик Паршонков взял обоих наших преследователей голыми руками, стукнув головами друг о друга. Оба были вооружены. У одного карабин Симонова, у другого автомат.
Какой-никакой, а результат. Можно и домой возвращаться.
Посему двинули строго на север, четко не представляя, куда идем. С 5 на 6 у нас была ночевка. Один из пленных пошел на контакт и спрашивает: «А что вам нужно? Куда вы идете?» Видимо, он понял, что наши действия говорят о том, что мы не понимаем, где мы и куда нам надо. Мы ему пояснили, что нам надо на равнину. Он говорит: хорошо, надо пройти вот здесь, между Алхазурово и Комсомольским, и выйти в район Гойты. Там вотчина антидудаевцев.
Мы внимательно его выслушали. И тут я подумал, что его можно успешно использовать. Ни в какие Гойты мы не пойдем, но таким образом выйдем на равнину, займем круговую оборону и дадим свои координаты. Авось помогут. Я эту идею изложил Иванову. Он же информацию воспринял иначе. Спрашивает меня:
– Ты что, ему веришь?
– При чем тут веришь не веришь? – отвечаю. – Нет у них возможности связаться со своими, чтобы вывести нас на их засаду. Они тоже ищут способ из плена освободиться. Наверное, думают, что, если нам помогут, мы их отпустим. Тем более они говорят, что они антидудаевцы.
А пленные, собственно, об этом говорили, когда мы их взяли. Якобы они шли просто по следам, посмотреть, кто здесь ходит. Рассказали, что они против дудаевского режима. Мол, в Грозном одно, а у них в горной части Чечни свои законы и свои порядки.
Но Иванов категорически отверг мое предложение. Двинулись дальше. К 6 января вышли к одной горке, под которой была удобная площадка для приземления вертушек. Как-то наконец определили место своего стояния. Прикинули курс, с каким вертолеты смогут зайти, учитывая направление ветра. Дали радио. Центр ответил, что у них погода нелетная, да и поздно уже. Посему сегодня вертолеты нам не пришлют. Поднялись на горку, организовали ночевку, а утром должны были идти дальше.

https://vk.com/fave?w=wall-46943161_333214

Часть 2.
Ошибка на ошибке…
Утром ко мне подошел Иванов: «Ну что, Мороз, идем дальше?» Я ему ответил: «Лучше остаться. У нас под горкой удобная площадка. Вчера вертушки не смогли прилететь. Может быть, сегодня придут. Если уйдем, не факт, что такую удобную площадку удастся найти. Да, может быть, и вовсе никакую не найдем». Поэтому решили на этой горе остаться и ждать эвакуации. Это была еще одна наша ошибка. На горе организовали охранение. Мой отряд с одной стороны, Иванова – с другой. У меня головной, тыловой и боковые дозоры. С ними старший лейтенант Ястребинский. Перед ним снежное поле. Спрашиваю у Хоптяра, кто прикрывает тропу, по которой на нас могут выйти. Отвечает: контрактник и два срочника. «Ты что? – говорю. – У меня открытое место прикрывает офицер и несколько солдат, а у тебя наиболее опасное направление всего трое бойцов. Да этот участок надо группой оборонять!» Хоптяр успокаивает: «У меня там снайпер Ерин». Тут и комбат ему говорит: «Андрюха, ты подумай. Может быть, надо усилить это направление». Но Хоптяр заверил, что этих сил вполне достаточно.
Сели завтракать. Иванов дает команду костер развести. Я возмутился: какой костер? Мы все-таки в тылу противника! Но меня никто не послушал. Хуже нет, когда в отряде вместо единоначалия демократия. Плюнул я на все, дескать, делайте, что хотите. Настроение у меня было упадническое, поскольку в бригаде меня ждали, по сообщению Хоптяра, не пряники. Хотя надо было настоять на своем. И это была еще одна ошибка.
Вдруг среди бела дня стрельба. Засвистели пули. У меня бойца по касательной ранило в голову. Заняли круговую оборону. Слышим, нам кричат: «Русские сдавайтесь!» При этом очевидно, что нас обложили со всех сторон. Дали радио, но, судя по погоде, к нам авиация не придет. Броня? Да, откуда ей тут взяться?
Сидим, соображаем, что делать.

Три варианта

Я комбату говорю: «Андрюха, у нас три варианта развития событий. Первый – занимаем круговую оборону и героически бьемся до последнего патрона. Нам никто в этой ситуации не поможет. После нашей геройской гибели о нас будут слагать легенды и петь песни, но мы их не услышим. Второй – строимся «свиньей» и идем на прорыв в направлении на север. Авось вырвемся на равнину. Но потери неизбежны. И есть третий вариант. Сдаться в плен». Иванов от такого предложения просто офигел: «Ты что, Мороз? Дурак совсем?» А я ему: «Представляешь, как наших начальников взгреют за это? Ведь нас надо было забирать сразу или 3-го , а не высаживать сюда еще толпу. После этого ни у одного «командарма» больше таких дурацких идей не появится».
Конечно, обида во мне говорила. Нельзя в таких вещах эмоциями руководствоваться. Но что сказано, то сказано. Иванов на меня руками замахал: «Ты что, нас потом знаешь, как взгреют». Говорю: «Андрюха, ты командир. Ты и решай! Но одному кому-то надо сходить на переговоры. Я готов, может быть, до чего-то договорюсь. Если примешь решение идти на прорыв, а меня не отпустят, действуйте без меня».
Отдал оружие, карты, шифры и пошел вниз. Сидит у тропы Ерин с трясущимися руками. Рядом окоп, а в нем Луговенко убитый и боец из 3-й роты, раненный в руку, стонет. Говорю, мол, погоди, сейчас кто-нибудь поможет.
Спустился вниз. Вышел их командир, как-то представился, сейчас уже не помню. Спрашиваю, сигаретка есть? Отвечает, что есть. Ну, давай покурим. Закурили. Говорю, давай разойдемся по-мирному. Мы сейчас спустимся на равнину, придут вертушки и нас заберут. Он отвечает отказом, мол, либо сдавайтесь, либо принимайте бой. И так и сяк я его убалтывал. Все без толку. Сел под чинару, из-под снега орешки-чинарики выкапываю и грызу. Рядом охранник, ствол мне в лоб направил.

Сдаемся

Смотрю, спускается Андрей Иванов и говорит этому чеченцу: «Командир, мы приняли решение сдаваться в плен»…
Далее отвезли нас в Алхазурово. Честно говоря, «духов» было не настолько много, чтобы не отбиться от них. Скорее всего сыграли свою роль усталость и безысходность, да и свинское отношение командования, которое требовало пойти туда, не знаю куда, и принести неведомо что. Пошли на это поскольку, видимо, всем хотелось как-то покончить с этой дурацкой задачей.
Нас привезли на грузовой машине к какому-то хлеву. Там мы находились некоторое время. Принесли лепешки. Никакой толпы не было, никто не пытался нас разорвать. Потом нас отвезли на автобусе на какую-то ферму. А вот туда уже приехали боевики… Они забрали на допрос Андрюху Иванова и старшего радиста прапорщика Калинина. Дмитриченкова тоже забрали допрашивать из-за того, что он на выход пошел в синей летной меховой куртке. Его приняли за летчика. Потом разобрались и вернули его, а вот Иванова и радиста мы больше не видели до освобождения. Их прессовали отдельно.
Нас, всех остальных, доставили в Шали и посадили в следственный изолятор милиции, что здесь была раньше.
Пришли и спрашивают, кто командир? Нас осталось три майора. Замкомбата по воздушно-десантной подготовке, ротный и я, майор на капитанской должности. Никто не горит желанием объявлять себя командиром, сидят, глаза отводят. Ну, думаю, я же был командиром отряда на первоначальном этапе… «Я, – говорю, – командир».

Братья-«афганцы»

В первые дни меня допрашивали начальник разведки и начальник контрразведки Шалинского района. Оба в прошлом военные, служили в Афгане.
Темнеет. Сидим в камере. Заходят: «Морозов, пошли». Ну, думаю, начинается. Выходим из здания департамента госбезопасности Шалинского района, раньше там милиция была. Они мне так негромко: «Ты только веди себя спокойно, не дергайся». А выглядим мы почти одинаково. Все в камуфляже и в черных вязаных шапочках. Я за несколько дней уже оброс. Выходим, пересекаем площадь и заходим в кафе. Садимся за стол. Они что-то сказали, и скоро на столе появились бутылка водки, соленые огурцы и еще что-то из закуси. Они наливают и говорят: ну что, братан, давай за встречу. Мол, братья-«афганцы» и т. д. Тут я прикинул, что, видимо, расстреливать пока не будут. Ну, выпили, поговорили. Они и говорят: «Ты знаешь, мы пока не решили, что с вашим отрядом сделать. То ли на площади при всем народе горло вам перерезать, то ли просто расстрелять, то ли в заложниках оставить. Но если дело дойдет мочить вас, то знаешь, на тебя рука не поднимется. Вон стоит «жигуленок», давай-ка мы тебя сейчас в Хасавюрт вывезем, и у тебя все нормально будет. А с отрядом потом решим». Нет, ребята, говорю, вы мне какое-то западло предлагаете. Отказался я от такого предложения.

Поведение в плену

Чтобы бойцы не расслаблялись в плену и ощущали себя солдатами, я каждое утро всех выводил на зарядку. Побегаем, поотжимаемся. Потом утренний туалет. Чтобы люди не опускались. Добился того, что вечером проходил по камерам и проверял бойцов, как они устроены на ночь. Если возникали проблемы с питанием личного состава, тут же жаловался, мотивируя тем, что не буду сотрудничать.
На допросах в ДГБ я избрал для себя тактику. Никакой я не Мальчиш-Кибальчиш. Ребята, расскажу все что надо! Но сам при этом не говорил ни слова правды. Вешал лапшу на уши, изображая активное сотрудничество. Откуда-то они добыли летную карту, где были нанесены воздушный коридор Моздок – Грозный, высота и направления для Ил-76, а также сектора для Су-25 и маршруты полетов. Позвали меня, чтобы я им все разъяснил. Я, конечно, завсегда готов. Посмотрел карту и говорю: «Ну что, этой картой можете подтереться. Больше от нее вы никакого толку не получите». Они, конечно не верят. Но я свое гну: «Ну, вот смотрите. Коридор для Ил-76. Высота более 3000 метров. Чем вы их на такой высоте достанете? Ничем».
Они возражают: «А вот тут написано Су-25».
Соглашаюсь: «Верно! Только что тут нового вы увидели? То что «сухари» по ущельям работают? Вот это новость! Будто вы это и без карты не знали».
Зачесали репу, согласились. Спрашивают: «Кто командует вами?»
Отвечаю без запинки: «Начальник разведки округа генерал-майор Чернобылов». Ведь эту информацию можно совершенно спокойно и не от пленного получить. Они продолжают: «А дальше?»
«А дальше вы знаете. У нас отдельный батальон. Командир – Иванов, подчиняется непосредственно Чернобылову». – «Врешь!» – «Да вы что, ребята, я же свой!»
И так далее, и в таком же духе.
Начальник разведки и начальник контрразведки потом меня частенько на «допрос» вызывали. Выезжаем в поле, на капот скатерть, бутылку водки, огурцы соленые и давай армейские анекдоты травить. Они говорят, ну, слава богу, хоть есть с кем поговорить. А то замучили эти боевики: «Аллах акбар!» и прочее. Короче говоря, постепенно сложились вполне приятельские отношения, которые я потом использовал в интересах дела.
Они, кстати, и рассказали, что все на допросах придерживались отработанной легенды, а вот снайпер Ерин сразу начал сдавать, кто мы и откуда, называя истинное наименование подразделения. Они его постарались побыстрее в часть отправить, пока всех не заложил.
Как-то поставили молодых охранников, а они решили поиздеваться. Вывели бойцов и заставили драться между собой. Потом Мишке Абрамову фингал поставили, ну и в камеру заходят: «Кого еще?» Вскакиваю: «Меня!» Они отвечают: «Нет, командир, ты в сторонке посиди». «Ни хрена, – говорю, – меня! И потом к Абу Мовсаеву в ДГБ».
Молча хлопнули дверью и ушли.

Если друг оказался вдруг…

Досталось Дмитриченкову. И не столько из-за того, что его за летчика приняли, сколько из-за того, что он на первых допросах ляпнул лишнего, не подумав. Когда его спросили о его задачах в отряде, коль скоро он начальник парашютно-десантной службы, он ответил, что у него была задача отстранить меня от командования и возглавить мой отряд. Он имел в виду, что меня должны были отправить в бригаду на вертушках, которые высадили новую группу. Но чечены восприняли это иначе. Поскольку у меня с ними отношения сложились приятельские, они мне эту информацию тут же и выдали: «Мороз, ты знаешь, что Дмитриченков – сука! Он должен был тебя устранить!» Я говорю: «Ребята, вы неверно поняли. Не устранить, а отстранить. Это разные вещи!» Они кричат, мол, нет, мы его прессанули, и он сознался! Мы его завалим! Ну и стали мы спорить по этому поводу. Еле отстоял, чтобы его не грохнули.
Захожу после этих разборок в камеру. А мы с Дмитриченковым дружили с училища. Так получилось, что он прилетел на войну без «дождя» и мы с ним вместе и до плена ютились вдвоем на этом надувном матраце, а в плену спали под одной шинелью. И тут такая информация… Я ложусь и демонстративно поворачиваюсь спиной. Он мне только сказал: «Игорь, извини!»
Мне, конечно, обидно, что такую информацию я узнал не от него, а от чеченов.

Кино

Тут нас из шалинского СИЗО перевезли на гауптвахту шалинского танкового батальона. А потом снова в СИЗО. В это время по Шали авиация ударила. Куда бомбы упали, я не знаю, но нам сказали, что гауптвахту разбомбили. Чеченцы решили это использовать, дескать, русские своих пленных бомбами накрыть хотели. При этом решили по телевидению нас показать. Для этого приехали журналисты газеты «Лос-Анджелес Таймс» и польского телевидения. Вызвал меня Мовсаев и просит, чтобы я рассказал, как нас свои же завалить хотели.
Надо сказать, что тут я обнаглел и стал диктовать свои условия. Во-первых, потребовал, чтобы говорил только я. Остальных можно показать общим планом. Во-вторых, я согласился говорить только перед «Лос-Анджелес Таймс», а поляков потребовал убрать.
Не помню точно, что я плел, но только про то, что нас хотели свои накрыть, я ни слова не сказал. Мол, сидели на гауптвахте, а потом нас перевезли. И спустя какое-то время там раздались взрывы.
После записи Абу Мовсаев был зол как черт. Кричит: «Тебя что, расстрелять? Ты почему не сказал, что вас разбомбить хотели?» Тут я «дурака» включил: «Как не сказал? Ах, не сказал? Ну, извините, а я думал, что сказал».

Меняемся

Нам здорово повезло, что попали в Шали, который чечены объявили свободным городом. Тот же начальник контрразведки, чуть что имел присказку «гребаный Дудаев». Он и начальник разведки и не давали Мовсаеву нас прессовать. Тут вроде бы разговоры пошли об обмене. Они и сами говорили, что резать прилюдно нас они уже не хотят, да и расстреливать тоже. А что делать, не решили. На них каким-то образом вышли наши и предложили обмен – одного на одного. «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Они и согласились.
Чечены, правда, всех отдать были согласны, кроме Дмитриченкова. Я и так и сяк их уговаривал. В конце концов договорился, что всех меняют, а нас с Дмитриченковым задерживают на сутки. Ему они хотели «… дюлей выписать». Но я настаивал, чтобы без ущерба здоровью. А потом нас обоих должны были вывезти в Хасавюрт. Но случилось непредвиденное. Приехала моя мать. Я ей попытался объяснить, что освобожусь попозже. Просил, чтобы она уехала. Но она ни в какую: «Я тоже здесь останусь, пока тебя не отпустят». Тут уж мне пришлось выбирать. Я выбрал мать и прямо об этом Дмитриченкову сказал. Не мог я ее в Чечне оставить.

Мороз, прости!

Поменяли нас и привезли в Моздок. Я народ построил: «Равняйсь! Смирно!» Подходит Бреславский: «Поздравляю с возвращением из плена! Командиры рот, через два часа баня и получение новой формы одежды. Личный состав в вашем распоряжении, командуйте!»

ОПЫТ, ОПЛАЧЕННЫЙ КРОВЬЮ: ИСПОВЕДЬ КАВКАЗСКОГО ПЛЕННИКА
Все разошлись, а я стою на плацу один. Опустошение какое-то: «Все позади. Снова я штабная крыса…»
Тут бежит Серега Бесков, командир отряда спецрадиосвязи. Мы с ним в Афгане вместе воевали. Бросился ко мне обниматься, целоваться… В общем, «набульбенились» мы, и я завалился спать у него же, никуда больше не пошел. Утром подъем проигнорировал. Вдруг открывается дверь и входит подполковник, который был в то время начальником 3-го отдела разведуправления Северо-Кавказского военного округа. Я вскакиваю, а он передо мной падает на колени: «Мороз, прости!» Я понять не могу, чего это он. За руки его хватаю: «Товарищ подполковник, товарищ подполковник, вы что?» А он свое: «Мороз, прости!» Потом встал, развернулся и вышел. Я в полном ступоре стою, в себя прийти не могу. Потом прихожу к Бескову: «Давай похмелимся». Ну и рассказываю эту историю. Бесков усмехнулся и все рассказал. Оказывается, при нем этот подполковник, получая от меня по радио сигнал об эвакуации, стучал по столу кулаком и кричал: «Морозов – трус! Воевать не хочет! Эвакуация? Хрен ему, а не эвакуация!» Такая вот история…
https://vk.com/fave?w=wall-46943161_333213

В Киеве начинается судебный процесс над Дмитрием Куприяном (позывной — Батя)

В Киеве начинается судебный процесс над Дмитрием Куприяном (позывной — Батя), бывшим замом по тылу ополченцев Славянска, а затем и минобороны ДНР. Он попал в плен, когда поехал за украинской пенсией. На границе с Белгородской областью его вместе с женой задержала СБУ. На такой отчаянный поступок Батю толкнула крайняя нищета — как выяснила «Газета.Ru», весь последний год он жил за счет огородов и сжалившихся соседей.

С позывным Батя в Донбассе воевал гражданин Украины Дмитрий Анатольевич Куприян. Начинал он войну рядовым бойцом в Семеновском батальоне самопровозглашенной ДНР под командованием Сергея Великородного (Кэпа). Однако буквально за несколько месяцев занял одну из ключевых должностей.

«Батя — кадровый полковник Советской армии, с наградами и командировками в Конго, Анголу, Афганистан, — рассказывает Эльдар Хасанов (позывной — Михайло). Хасанов, соратник Игоря Стрелкова, занимал должность начштаба в Славянске, затем начштаба минобороны ДНР и далее продолжал службу в управлении разведки ДНР. —

Батя был одним из немногих, кто прекрасно знал фортификационное дело. Укрепления и окопы Семеновки строились под его чутким руководством или по его советам».

По информации «Газеты.Ru», Куприян родом из Краснодарского края. В Афганистан его призвали из Белорусского военного округа, а вернулся он оттуда в Киевский округ. Там и остался жить и получил гражданство.

Когда Хасанов прибыл в Славянск к Игорю Стрелкову и был назначен начштаба, все командиры подразделений получили приказ отправить кадровых офицеров в штаб на собеседование. Так Батя стал начальником службы тыла Славянской бригады. После выхода Славянской бригады из окружения в Донецк в июле 2014 года Батя продолжал исполнять обязанности начальника службы тыла соединения, а потом занял ту же позицию в МО ДНР.

«С новым главой минобороны ДНР Владимиром Кононовым (Царь) у Бати были напряженные отношения. «Кононов откровенно недолюбливал Батю за принципиальность и резкие высказывания, — говорит Хасанов. — В итоге кадрового полковника Куприяна, который занимался вопросами тыла еще в Советской армии, поменяли на совершенно безграмотных гражданских людей — начальника МТО МО ДНР (материально-техническое обеспечение) Сергея Рура и его заместителя Викторию Колесник-Лавинскую, не имевших никакого опыта в организации работы тыла».

Осенью 2014 года «безответственное отношение» этих людей, по словам Хасанова, привело к тому, что вовремя не было доставлено теплое обмундирование, и в период зимней кампании в конце 2014-го – начале 2015 года значительная часть ополченцев замерзала в окопах. «На одном из совещаний главного штаба МО ДНР начальник ГРУ ДНР генерал Петровский (позывной — Хмурый) пообещал отвезти начальника МТО МО ДНР Руру и его заместителя Викторию в окопы, чтобы они поняли, что такое воевать в летней форме зимой, — вспоминает Хасанов. —

Я пытался сохранить Батю для ополчения, перевел его на должность начальника отдела кадров минобороны. Однако Батя не мог видеть творящегося в ополчении хаоса и в конце сентября или начале октября написал рапорт об отставке».

После этого связь Хасанова с Куприяном на время прервалась.

В середине 2015 года Стрелков менял руководство своего общественного движения «Новороссия», и новым руководителем предполагалось назначить Батю. Найти его контакты Хасанову удалось только в мае. Выяснилось, что он живет в деревне и, по словам Бати, его подкармливают сердобольные бабушки.

«Батя был скромным человеком. Под его контролем находилось практически все материальное обеспечение ополчения, и при желании он мог бы нажиться на этом, как это сделали некоторые «деятели» Новороссии. Но нужно знать Батю, чтобы понимать, что он на подобное был не способен в принципе, — уверяет Хасанов. — Когда мы беседовали с Батей, он больше всего интересовался, как ему получить какой-то статус со стороны государства. Ведь он гражданин Украины и при этом ветеран боевых действий в Новороссии».

Команда Стрелкова гарантировала ему обустройство в Москве и всяческую помощь, однако Батя «видимо, не хотел чувствовать себя обузой и надеялся, что государство как-то поможет». К тому времени в России еще не было известных ветеранских организаций для бойцов из самопровозглашенных республик вроде Содружества ветеранов ополчения Донбасса (СВОД, основали соратники Стрелкова) и Союза добровольцев Донбасса (СДД, организовал экс-премьер ДНР Александр Бородай).

В итоге Батя остался в деревне под Курском, потом с женой переехал в соседнюю с Украиной Белгородскую область. Прошлым летом выяснилось, что Батя попал в больницу, и боевые товарищи несколько раз переводили ему на карту деньги, в общей сложности 35 тыс. руб.

20 декабря 2015 года Батю задержали при пересечении украинской границы, а после этого доставили в СИЗО Киева. Как выяснилось, он пытался попасть на Украину для решения вопроса со своей военной пенсией.

26 декабря о задержании Бати Хасанову сообщила его жена Мария Кузьминична.

«Как он решился? Он товарищ решительный и эмоциональный, когда увидел, что здесь он государству не нужен, видимо, попытался пойти таким вот экстремальным путем», — рассуждает Хасанов.

«До чего надо довести человека, чтобы он пошел на такой безумный поступок? — возмущается бывший ополченец из Славянска Игорь Друзь. — Он не мог получить даже РВП (разрешение на временное проживание в России. — «Газета.Ru»)! Вот в таких трудных условиях находятся люди, которые защищали Русский мир».

Друзь говорит «Газете.Ru», что ополченцам помогают частные активисты, от российского государства нет никаких госпрограмм для «ветеранов Новороссии». В итоге многие типа Бати не могут устроиться на работу, большие проблемы у раненых и у тех, кто не из Донбасса. За ЛДНР воевали уроженцы не только Донбасса, но и запада Украины, центральной части страны, Харькова и др. Некоторым из них грозит депортация из России и арест на Украине. Программы в России действуют только для уроженцев Донбасса.

По словам Друзя, ополченцы первой волны «противостояли «майдану» с самого начала»: «Они защищали ДНР и ЛНР, Россию и расценивали «майдан» как угрозу. А чиновники руководствуются буквой закона, поэтому нужно политическое решение принять и признать, что воевавшие за Россию отстаивают русские интересы, по ним нужны программы».

Друзь помнит Батю как «замечательного человека». «Храбрый идейный, абсолютно неподкупный, ничего не украл, хотя через него проходило много материальных ценностей. Нас обвиняли в «отжимах», но ополченцы первой волны были идейные и не получали зарплаты. Даже часто приходилось покупать обмундирование за свои, я уж не говорю о страховках, — говорит он. —

В основном всю зиму нам помогали бабушки».

Мария, жена Бати, — уроженка Донецкой области. Осенью 2014 года семья, после возвращения мужа в Россию, по совету знакомых нашла в Белгородской области заброшенный дом. С разрешения владельца они заселились туда.

«Там 10 лет никто не жил. Мы с мужем приводили в порядок заросший сад, двор, все немножко, чтобы можно было жить. Никакой деятельностью он не занимался. В основном всю зиму нам помогали бабушки, кто принесет картошку, кто лук, кто морковку.

Зимой ни я, ни он пенсии не получали. Но потом я перевела украинскую пенсию с Донбасса в Харьков и начала ее получать. Пенсия у меня на русские деньги около 4 тыс. руб. Потом у него закончилась пенсионная карточка, и он решил поехать ее получить. У него пенсия 3,5 тыс. грн», — рассказывает Мария «Газете.Ru».

«В декабре мы с ним вдвоем ехали на автобусе, на границе в Белгородской области, на переходном пункте Гоптевка, нас и забрали. Где-то 12 часов нас раздельно держали в управлении СБУ в Харькове. Допрашивали, проверяли телефоны. Потом сказали, что ко мне претензий нет, и я в Харьков к сыну поехала. А его отвезли в Киев. Адвокат уверяет, что в СИЗО нормальные условия, кормят, не пытают. Ему 69 лет, проблемы с сердцем, много болячек, и с декабря месяца он без лекарств», — продолжает Мария Кузьминична.

Она надеется в ближайшие дни попасть в Киев и увидеться с мужем, привести ему в СИЗО летние вещи и лекарства. В ОД «Новороссия» перечислили супруге Бати 5 тыс. руб. на транспортные и другие расходы.

Адвокат Бати Олег Ульянов говорит «Газете.Ru», что дело Бати передают в суд.

По информации «Газеты.Ru», Куприяну грозит от 8 до 15 лет с конфискацией имущества, предположительно по ч. 1 ст. 258-3 УК Украины (создание террористической группы или террористической организации, руководство такой группой или организацией или участие в ней, а также организационное или другое содействие созданию или деятельности террористической группы или террористической организации). Это обычная статья по подобным делам. У семьи Бати с украинской стороны в Донецкой области остались квартира и старая машина.

Источник в минобороны ДНР говорит, что по Бате ополченцы направили запрос в СБУ и включили его в списки на обмен военнопленными. Но украинская сторона пока не готова его обменивать, возможно, считая важной фигурой, хотя Куприян занимался только вопросами тыла.

Механика попадания людей в списки на обмен и переговоров по ним — крайне закрытая тема для самопровозглашенных республик. Но случаев, когда родственники ездят к пленным, много. В правовом поле Украины они считаются террористами, поэтому сидят в СИЗО и получают передачи. В ДНР же, по словам уполномоченной по правам человека Дарьи Морозовой, аптечку медсанчасти для пленных в основном укомплектовывают родственники украинских солдат.

Источник, занимавшийся вопросами обмена пленных в ДНР, говорит, что украинская сторона часто меняет пленных по следующему алгоритму: выпускают под подписку о невыезде, вручая повестку на допрос на завтра.

«Люди в народных республиках стояли из идейных соображений, воевали из любви к православию против фашизма за святую Русь. Минобороны ДНР должно сделать все для их освобождения», — надеется бывший ополченец из Славянска Друзь.

В окружении Стрелкова полагают, что один из способов помочь осужденным ополченцам с украинским гражданством, не признавая ДНР и ЛНР, — предоставить им гражданство России и обменивать их уже как своих граждан. Источник в МО ДНР оценивает в 700 человек число украинских и российских граждан, осужденных за участие в боевых действиях и по смежным статьям. При этом в ЛДНР остается всего около 20 пленных бойцов ВСУ и нацгвардии. Из-за неравного соотношения военнопленных переговоры контактной группы в Минске по этому вопросу буксуют.
http://www.gazeta.ru/politics/2016/03/20_a_8130713.shtml

Про старую ошибку - почему не ввели войска РФ на Донбасс весной 2014 года

Оригинал взят у colonelcassad в Про старую ошибку


Бывший идеолог "Единой России" Сергей Марков на связи.

Я признаю — отказ от ввода войск в Юго-Восточные области был тогда ошибкой
Collapse )